Портреты

1. Дядюшка.

Дядюшка худ, рыж и саркастичен. Несмотря на возраст (он ровесник Жене) Виктор Сергеич давно ощущает себя главным медведем в берлоге и старательно наставляет на путь истинный непутевых племянников и племянниц. Помимо всего прочего Сергеич еще и Главный Православный нашей разношерстной семейки.
Первые годы нашего с Женей брака я дядюшки побаивалась. Все казалось, он вот-вот подметит во мне что-то смешное и вытащит на публичное обхихикивание. Еще пуще дядюшки я опасалась его супруги Ларисы. Привыкшая к всеобщему обожанию балерина, она могла позволить себе сказать все, что угодно.
В то же время дядюшка вызывал к себе колоссальное уважение. Попав в 86-м в Чернобыль, он так и остался на всю жизнь инженером – спасателем - атомщиком. Причем спасал не только по долгу службы, пропадая месяцами на аварийных объектах, но и вечно подставлял свое плечо всем нуждающимся родным, близким, знакомым. Ни один переезд, ни одни похороны или ремонт не обходились без дядюшки.
Впрочем, в наш российский период мы с Сергеичем общались мало. Уехав в 92-м в Сирию, они там просидели года четыре, потом Витька вернулся ухаживать за окончательно сдавшей матерью, а Лариса осталась на чужбине одна. Так что, собственно, познакомилась я с дядюшкой по-настоящему только за полгода до отъезда. Мы с ним тогда крепко подружились, Витька был единственным человеком, кому я серьезно доверяла (кроме Жени, конечно) и кто меня немало поддержал в сложных супружеских ситуациях.
Вообще, если я о ком-то или о чем-то жалела, уезжая в Канаду, то только о дядюшке. Потихоньку боль от расставания улеглась, режим переписки-перезвона установился... А весной 2000-го дядюшка потряс нас всех, прилетев поздравить меня с 35-летием. Что и говорить, это был красивый жест. Отправиться «за три моря», чтобы поздравить с днем рождения любимую племянницу – это сильно!
Мы провели две сказочные недели с поездками куда только возможно. Как потом говорили мужики, такого еще не было – прохохотать две недели подряд. Действительно, ощущение такое, что мы две недели непрестанно смеялись просто потому, что нам было хорошо друг с другом.
Дядюшка укатил в Москву с твердым намерением через годик повторить визит...
За этот год, точнее, за декабрь-январь, произошло много всего «хорошего». Сергеич развелся, причем развод этот сопровождался таким букетом сюрпризов, что он до сих пор без омерзения об этом вспомнить не может. Потом умерла его мама. С этим тоже были связаны всяческие тяжелые подробности из повседневностей онкоцентра на Каширке. Потом Витьку угораздило попасть на какую-то жуткую аварию на востоке страны. Про нее он предпочитал отмалчиваться, только говорил, что от одного воспоминания о жертвах его выворачивает наизнанку. В общем, все сошлось одно к одному. Так что своего приезда к нам в феврале 2001-го он ждал как курорта. Как же-с!
У нас как раз происходил «месячник Ильи Муромца», когда Женя лежал в полнейшей неходячке с обострением грыжи позвоночника. Его болезни предшествовали несколько месяцев таких нервов, что я начала всерьез опасаться за целость брака. Детишки в свою очередь тоже на нервной почве вышли из-под контроля, так что случился полный дурдом. Короче говоря, я ждала Виктора Сергеича в традиционном амплуа спасателя и жестоко ошиблась. Дядюшка с порога заявил, что на этот раз спасать надо его и спасать должна я.
Месяц я честно пыталась со всем этим справиться. Работа – магазины – дети - процедуры Жене –готовка – стирка – уборка - глажка, а после всего этого до глубокой ночи – психотерапия дядюшке. Разговоры – разговоры - разговоры до полного одурения. О том, какая Ларка стерва. Какие сволочи кругом у него на работе. Какой он гениальный конструктор и как его никто не ценит. Какие мерзавцы и бестолочи студенты-практиканты. Какие шлюхи жены его друзей. Как одержим гордыней мой муж... Эти разговоры я старалась пресекать, но он с упорством маньяка возвращался к любимым темам. Получалось, что весь мир вокруг – бездари и ничтожества, мнящие о себе неизвестно что, а он один весь в белом посреди этого болота.
Через месяц я осторожно поинтересовалась у Жени, что это с дядюшкой такое – от стресса или как? «Да что ты, - отмахнулся муж, - это его любимая тема. Просто раньше он перед тобой петушился, а теперь за свою принял, а перед своими чего стесняться?»
Я почувствовала, что силам моим настал предел. Двужильные-то мы двужильные, но надо где-то и энергию подпитывать. А мои четверо подопечных высосали энергоресурс досуха. Тогда меня по-серьезному «догнала» мысль, что надо бы в церковь сходить. Надо-то надо, но решиться я никак не могла.
И вот, в один прекрасный день, совпало так, что Женя был у врача, дети в школе, а мы с дядюшкой – дома. Памятуя, что дядька у нас серьезно верующий, я набралась храбрости.
- Витюш, просьба к тебе есть. Сходи со мной в церковь, пожалуйста.
- Нет, иди сама, я не хочу.
- Витенька, я сама не сумею, мне действительно надо, чтобы ты рядом был.
- А что такое, в чем проблемы?
Худо-бедно я попыталась объяснить, что мне мешает и почему нужна помощь.
- Тем более я с тобой не пойду. Ты должна преодолеть свои стрессы сама. К Богу каждый сам приходит, а не за ручку.
Эта отповедь подействовала на меня как ушат ледяной воды. И тут дядюшка, видимо заинтересовавшись чем-то в моем рассказе, начал расспрашивать о моей жизни в «до-Женин» период. Мне бы, «умнице», этот разговор свернуть, да не сообразила. Помнится, рассказала я гораздо меньше, чем сейчас написано в «мумуарах», но этого хватило. Я физически ощутила, какая ледяная стена выросла между нами. Казалось бы, ему-то какое дело – не муж, не кум, не сват...Только тон у Сергеича немедленно изменился... И разговаривать он со мной стал настолько свысока... На лбу его крупными буквами читалось «Эх, ты! А я-то тебя считал порядочной женщиной...»
Если бы в тот момент можно было куда-то спрятаться, убежать, я бы это сделала. Но увы – вернулся Женя, потом дети. Надо было браться за обычные дела. Я с ужасом думала, как нам доживать всем вместе оставшиеся две недели до Витькиного отъезда. Тем более, что от него веяло таким пренебрежением, что мне стоило большого труда удержаться и не плакать. Вечер обошелся без психотерапии – говорить нам больше было не о чем.
- А я-то тебя считал идеалом... – только и сказал дядюшка.
Совершенно замученная, я рухнула в койку, чтобы через пять минут подскочить от телефонного звонка. Я с детства боюсь ночных звонков – в них всегда таится угроза несчастья. И точно. Далекий Ленкин голос прокричал «Женя, мама умерла» и запищали гудки.
Любовь Сергеевна, мама Жени, Лены и Сережи и старшая сестра Виктора, умерла 13 марта. Она давно и тяжело болела, так что эта смерть не была для нас внезапной. Мужики тут же ринулись звонить в Москву, на следующий день мы срочно меняли Витьке билет. Женя со своими спинными проблемами на похороны лететь не мог – это было ясно. Так что дядюшка отправился полномочным представителем от всех. А мне заползла в голову крамольная мысль, что таким способом Господь избавил меня от двухнедельного мучения в обществе дядюшки. Как оказалось в дальнейшем, так оно и было. Более того, это была первая ступенька того пути, который привел меня в конце концов в церковь.
Чтобы закончить про дядюшку, скажу еще, что он и на следующий год прилетал к нам в отпуск, но общался главным образом с Женей. У нас с ним совершенно все разладилось, особенно после того, как он стал почем зря чернить всех и все, кто мне близок и дорог. Женя, Катя, Митька, мои друзья из церкви – все жили неправильно, потому что поступали по-своему, а не по-дядюшкиному. Церковь у нас тоже оказалась неправильная, священники – неверующие, прихожане неблагочестивые и все в таком духе.
Сергеич обижается, что я ему больше не пишу, а мне не хочется.

2. Борисыч

На следующий день после дядюшкиного отлета на похороны позвонила Наташа В. Наташа – барышня специфическая, к ее характеру нужно привыкнуть, потом с ней очень приятно можно жить. Главное – не испугаться в первые дни знакомства. Помнится, в свое время она меня здорово ошарашила следующим заявлением:
- Пока Катя будет у вас в гостях, мы общаться с вами не будем.
- Почему?
- Мои девочки (одной в ту пору было 15 лет, другой – 14) не должны знать, что существуют разводы. Они в принципе не должны представлять, что семья может распасться. А общаться с девочкой из разведенной семьи – это просто неприлично.
В общем, Наташа – это Наташа.
Так вот, позвонила Наташа и попросила помочь одной ее подруге. Точнее, не столько подруге, сколько подругиному мужу. В доисторические времена Наташа с Витей и Оля с Гришей дружно «толкали науку» в одном и том же одесском НИИ. Потом пути сложились по-разному, но в конце концов все опять встретились, на сей раз в Монреале. Только Наташа с Витей за это время полностью сменили специальности, работали в совсем других областях, так что помочь с работой Грише, сохранившему верность биохимии, не смогли.
Гриша потыркался-потыркался, работу не нашел и сел всей семьей на пособие. Ольга пошла по ночам шить шторы на фабрику, потому что на пособие не проживешь, а у них еще двое мальцов были – Ольгин Колька (большой уже) и общий Ванечка 6 лет.
Год продолжалось это мучение, потом Ольга не выдержала – попросила помощи у Наташи, а Наташа позвонила нам. Короче говоря, общими усилиями мы перекроили Гришке резюме, выкинув оттуда все упоминания о кандидатской степени и научных заслугах. В нашей конторе биохимики были не нужны, так что мы на скорую руку «перекрасили» Борисыча в хроматографисты с помощью двух умных книжек, которые он за неделю заучил наизусть. Потом Женя на словах обрисовал Грише, как вообще выглядит прибор, какие у него кнопочки и ручки.
Следующим заходом Женя убедил Майкла, что нам на фирме необходим еще один хроматографист, вручил гришкино резюме и убедил пригласить мужика на интервью. Майкл, по-моему, слегка оторопел от такого напора, но Гришку на интервью пригласил – и нанял! Так что буквально через неделю мы начали ездить в нашу контору втроем.
В первый же день Борисыч меня озадачил. Усевшись за стол в обеденный перерыв, он возвел очи горе, что-то пошептал, размашисто перекрестил себя и еду и приступил к обеду. Такое в нашем паноптикуме исполнялось впервой.
Собственно, среди приятелей одна верующая семья у нас имелась. Но это знакомство было, скорее, номинальным, потому что мы со своими повторными браками (что не так важно) и категорическим нежеланием клясть Патриарха на все корки (что очень важно) оказались для них неподходящей компанией. Это, кстати, был наш первый опыт общения с яростными зарубежниками. Борисыч, как выяснилось впоследствии, был вторым.
Потихоньку, слово за слово, мы с Гришей начали беседовать о том, что интересовало меня все больше и больше – о вере. Наконец-то среди наших знакомых оказался кто-то, кто не только верил, но и хотел и любил говорить о Боге. Борисыч, правда, оказался из породы пламенных фанатиков-надомников. Всех неверующих знакомых ему было необходимо немедленно загнать железной рукой к счастью, то есть, в церковь. Женя злился, особенно когда Гришка посреди хайвея начинал лупить его по спине кулаками с воплем: «Ты когда крестишься, гад?!», а меня все это жутко веселило. Впрочем, через некоторое время мне от Борисыча стало тоже перепадать то за излишнее зубоскальство, то за слишком короткую (чуть-чуть прикрывающую колени) юбку, то за недостаточное, по гришкиному мнению, почтение к мужикам. Попадало, конечно, не очень всерьез, но тем не менее попадало...
А потом случилось вот что. В июле 2002-го моя депрессуха дошла уже до крайней точки, муж удрал в Москву выдавать дщерь замуж, дети по этому поводу нервничали и выпендривались больше обычного... И тут Григорий Борисыч, оставшийся по случаю отъезда любимой супруги в отпуск в положении одинокого отца, предложил устроить для всех наших парней пикник в соседнем парке. Сказано – сделано. Навьюченные, как приличные ишаки, мы явились в парк, быстро накормили детей и устроились в теньке «побалакать за жизнь».
Борисыч, помимо отпрыска, привел еще с собою очень милого дедулю, представившегося Николаем Тихонычем. Тихоныч оказался из «перемещенных лиц», на ридну Западную Украину в 45-м благоразумно не вернулся и уже шестой десяток лет славно жил в Канаде, причем все в нашем Розмоне. Под его негромкие рассказы как все вокруг выглядело каких-то лет сорок назад я придремала, и проснулась уже, когда мужики возбужденно о чем-то спорили. Оказалось, о церкви. Поминаемые ими люди и ситуации мне были ни коим образом не знакомы, однако тема задела за живое.
- Слушайте, а можно мне как-нибудь с вами в церковь сходить? – совершенно неожиданно для самой себя выпалила я. – Мне бы только свечку поставить...
- Танька, молодец, наконец-то собралась! – Борисыч пришел в полный ажиотаж. – Вот прямо сейчас и поедем.
- Куда сейчас, почему? – к такому повороту событий я была совершенно не готова.
- А чего время терять? Нам с Тихонычем все равно на всенощную надо, и вы с мальцами пойдете. Нечего, нечего! Ну-ка, живо пошли.
Дальше все закрутилось в каком-то бешеном круговороте. Со мной приключилась натуральная паника, руки заходили ходуном, последние мысли спешно испарились из головы... Почему-то мы сначала оказались всем кагалом у Гришки дома. Пока Тихоныч с детьми припрятывали остатки от пикника, Борисыч стащил со стены огромный образ.
- Это бабкин еще, старинный, видишь? Ну-ка быстро целуй!
- Гриш...
- Я кому сказал! Вот, молодец, все в порядке. Ничего же с тобой не случилось, правда? Так и там все в порядке будет. Не бойся.
Потом мы заехали ко мне. В рекордные три минуты я успела хоть как-то привести себя в порядок. Юбка, платок, крестик... Попутно получила по шее за то, что крестик не ношу. Ну и правильно, за дело!
Дети совершенно очумели, пытались что-то возразить, но Борисыч их мигом утихомирил. Он вообще как-то преобразился – словно выше ростом стал, плечи развернулись. Ни дать, ни взять – капитан, ведущий команду на абордаж (ну и сравнения, однако!). Погрузились в Тихонычев «Боинг» (кто его знает, как эта машина на самом деле называется – что-то огромное, годов пятидесятых, главное, что туда куча народу легко набивается, а спереди вообще 3 сидения вместо обычных двух), поехали. Меня колотит крупной дрожью, мысли испарились все, кроме одной – неужели смогу? А может, сбежать? В другой раз пойду...
- Я те дам другой раз! – это уже Гришка. – Сказал, все будет в порядке – значит будет. И вообще, чего ты боишься? Ты же к Богу идешь, чего тут можно бояться?
Приехали. Дом как дом, обычная трехэтажка, только над подъездом небольшая икона Божьей Матери.
- Ну все, пошли.
Я стою, ноги к асфальту приросли. Ванька уже подхватил мальцов и они куда-то исчезли. Тут Гриша с Тихонычем меня аккуратненько под локотки взяли и повели как хворую. Открыли дверь в подъезд, оттуда густо пахнуло ладаном и мне показалось, что сам воздух по ту сторону порога другой – плотный и зеленоватый, как океанская волна.
Оказывается, весь дом принадлежит мужскому монастырю. Сам монастырь – резиденция владыки Виталия – в ста километрах от города, а здесь монастырское подворье, где живет владыка Сергий и где в домовой церкви служатся все всенощные и литургии кроме воскресных.
Привели меня на второй этаж, усадили на стульчик в притворе и мужики исчезли – отправились на клирос. Что там было и как – не помню. По-моему, все три часа я только осваивалась с мыслью что вот – я в церкви и ничего страшного со мной или кем-то еще не произошло. Хотя нет, вру. Кое-что я тогда все-таки осознала. Во-первых, для меня огромным удивлением было понять, что многие песнопения я знаю. Причем не только мелодию, но откуда-то всплывали и слова. Для меня до сих пор загадка – что это? Генная память от дальних предков или забытые воспоминания раннего детства? В какой-то момент мне вообще показалось, что сейчас кончится служба и мы пойдем домой, на Мытную и вообще родимое Замоскворечье так явственно всплыло перед глазами... А когда вечерня закончилась и в темной церкви остались только две мерцающие лампадки – я узнала, вот он, мой давно потерянный дом, куда я давно и безуспешно пыталась найти дорогу. Свет, запах, звуки – все было как тогда, в далеком и безопасном детстве.
Это было в субботу. Воскресенье прошло в каком-то забытьи. Мы были на пикнике, отмечали день рождения моих мальчишек, а я чувствовала себя совершенно опрокинутой куда-то внутрь. Происшедшее было настолько велико, что я не могла его вместить. И почему-то безостановочно прокручивался в мозгу бунинский «Чистый понедельник».
А на следующий день мне стало плохо. Это состояние вообще очень трудно описать словами. Словно какая-то злая сила меня изо всей силы скручивала и выжимала. Болело все – спина, плечи, руки, ноги, желудок. Меня в буквальном смысле выворачивало наизнанку, ни съесть, ни выпить ничего было невозможно – организм отторгал все. Это продолжалось трое суток. Я могла только лежать, прижимая к животу подушку, и по возможности не шевелиться – любое движение причиняло дикую боль повсюду. Потом в одночасье все прошло. Чувство было такое, словно меня пропустили между мельничными колесами. И эта молотьба расколола глыбы льда, столько лет копившиеся в душе. Так началось выздоровление.
Потом лед дробился мельче и мельче, таял и испарялся. Это тоже было больно, но уже не так, как в первый раз. А Великим Постом в прошлом году произошло что-то непостижимое. Я как раз «сбежала» от раскольников и первый раз пришла на полную службу в Петропавловский. Дело было утром, на Литургии Преждеосвященных Даров. Поскольку день был будний, нас всего-то стояло в храме человек 10, считая с батюшкой и хором.
В какой-то момент мне показалось, что я стою на перекрестье двух мощнейших энергопотоков. Один шел от иконостаса, от образа Спасителя, а второй - от левой стены. Как оказалось, я совершенно случайно остановилась напротив иконы св.Татианы, от которой и шел второй поток. Я эти потоки чувствовала в виде больших теплых голубых лучей. И вот эти лучи, проникая в грудь, не просто растапливали остатки льда, но зарубцовывали раны и ссадины. Я просто физически ощущала как привычная боль, не отпускавшая добрый десяток лет, исчезает без следа.
А потом получилось совсем странно. То есть, я одновременно ощущала себя стоящей в храме и в то же время чувствовала, как я выхожу из своего тела и поднимаюсь все выше и выше. Причем вижу с высоты себя стоящую, и батюшку, и хор... А потом зримые образы все исчезли, а все пространство вокруг заполнилось зеленовато-золотистым светом. Этот свет был одновременно прозрачным и плотным, ярким, но не слепящим, и от него шло ровное тепло. И где-то внутри меня возникла - фраза? Ощущение? Не знаю. В общем, я почувствовала «Все будет хорошо». Это была твердая уверенность, что все встало на свои места и дальше жизнь пойдет уже правильно, без перекосов. А самое главное – пришло ощущение полной безопасности. То есть, больше ничего не страшно, потому что есть эта защита, которая всегда с тобой, которая абсолютна и безусловна...
....................
А перед Гришей я себя чувствую навсегда виноватой. То есть, умом я понимаю, что сознательной моей вины здесь нет – у каждого свой путь и свои испытания. Но все равно мне кажется, что тяжелое искушение, выпавшее ему прошлым летом – результат того, что он осмелился мне помочь.
Гришка сорвался в запой. Пятнадцать лет он был «в завязке» под железным Олиным присмотром. Стоило ей уехать, как потихоньку - потихоньку ручеек потек. А после искушения это было уже не остановить. Сейчас у него бывает по-разному, то тише, то круче, но совсем «завязать» уже не удается. Грустно...
.........................
С Гришей мы тоже общаемся теперь довольно редко. Для него я предательница, ушла из-под крыла владыки Виталия. А Гриша – максималист. Для него весь свет делится просто – на «наших» и «не наших». «Наших» надо любить, а остальные (еретики, отступники и иже с ними) слова доброго не заслуживают.
Любовь к «нашим» тоже весьма примечательна. Главное качество, которым должен обладать правильный «наш», это смирение. Смирение заключается в том, чтобы беспрекословно выполнять распоряжение другого человека. Причем подчинение женщины мужчине (неважно какому) должно быть абсолютным. Мои вопросы (а у какого неофита их нет, спрашивается?) расценивались как жутчайшая крамола, а ответ на них был один: «Ты, женщина, молчи!» Одно время Борисыч повадился - было ко мне в гости, благо Женя с детьми был в отпуске, в надежде на внеплановую рюмку водки. Все мои отказы проходили у него по категории «нехристианское поведение».
Борисыч – страшный законник. Шаг вправо, шаг влево от правил – расстрел на месте. Поблажкам и послаблениям у нас места нет. Мой позапрошлогодний «отъезд» в голодный обморок во время Успенского поста – результат борисычева воспитания. Кто бы умный тогда подсказал, что нельзя резко, без подготовки, в такие крайности бросаться...
....................
«Если у вас в Православии все такие, как дядюшка и Гришка, то я к вам не хочу». Из Жениных высказываний годичной давности.
Слава Богу, сейчас он вроде поверил, что не все так грустно...
Написано осенью 2003 года