Я вот иногда думаю, что хорошо тем, кто знает. Пусть тяжелую, горькую, болезненную правду, но он знает, у него нет в семейной истории белых пятен. Мне же остается только догадываться и предполагать, почему в маминой семье никогда, ни при каких обстоятельствах не говорили, кто был папой ее двоюродной сестры Юли. Вот просто так, на ровном месте в середине тридцатых родилась девочка в глубоко религиозной семье и все... А если учесть, что мне рассказывали про всех друзей и знакомых бабушек и дедушек, включая тех, кто добился "запретного", при этом гробовым молчанием обходя Юлиного отца, и то, что у самой Юли с юности возник параноидальный страх, перешедший в душевную болезнь, то... Боюсь, имя ее отца нам уже никогда не вернуть.
А двоюродный мой дядька по отцу, по возрасту годившийся мне в деды, таки добился реабилитации, и собственными глазами видел гриф на своем предвоенном "деле строителя вредителя" гриф "Еврей. Расстрелять". Как и почему он остался жив, для него загадка.