Настиг меня тут неожиданный флэш-бек из ранней юности, после которого я тут второй день условно-цензурно офигеваю. Теперь хоть понятно, откуда два моих весьме зловредных таракана взялись, глядишь, теперь прихлопнуть их удастся. Короче, дело было так. 

Мне шестнадцать лет, самый разгар поисков Христа, попытки подступиться поближе к вере и церкви. У меня есть папа - профессиональный безбожник, отрабатывавший на мне полученные в университете марксизма-ленинизма знания по научному атеизму, бабушка - тихая и глубоко верующая, но порой имеющая о христианстве представления весьма фантастические, почерпнутые у таких же мало образованных в этом вопросе подружек, и мама, с одной стороны разделяющая папины взгляды, а с другой прислушивающаяся ко всевозможным бабушкиным "нельзя", чтобы на всякий случай не ссориться с небесной канцелярией.

И вот лето, самый разгар, папа ледит в больнице с инфарктом, и прогнозы у врачей самые неутешительные . Атмосферу дома, полагаю, описывать не надо, и так понятно, как мы все себя чувствовали. И тут в один из выходных напало на меня желание как-то самовыразиться. Вытаскиваю краски, альбом, и тут мама на меня напускается, дескать, рисовать сегодня нельзя, потому что бабушка сказала, что большой церковный праздник (как я сейчас понимаю, 12 июля).

- А почему в праздник нельзя рисовать?
- Потому что ты будешь мыть палитру и кисти, а это грязная работа. Да еще ванну забрызгаешь при мытье, придется ее чистить, а этого совсем нельзя, грех.

Я все же поступила по-своему. Причем рисовалось мне тогда как-то очень легко и естественно, это было действительно выражение моих тогдашних чувств и ощущений, то, что я не умела выразить словами. А на следующий день я слегла с высоченной температурой и прочими прелестями, причем мне-то было совершенно очевидно, что продуло меня на практике, там ходили дикие сквозняки. Но мама с бабушкой не поверили, и получила я прогруз на тему "Это тебя Господь наказал за то, что ты палитру грязную помыла" такой дивной силы, что в следующий раз взяла краски в руки только нынешним летом, двадцать девять лет спустя...