Я сейчас устала, так что внятного рассказа о дальнейших бретонских похождениях не получится. Поэтому я просто покажу пока деревушку, где мы провели две первые ночи, и несколько домиков, характерных для региона Brière.
Каноник Абеляр, на чьи воспоминания я ссылалась пару постов назад, упоминал, что речи местного населения грубы и непонятны. Ну, насчет грубости не знаю, это мне оценить было трудно, а вот по части непонятности за девятьсот лет так ничего особо и не изменилось, местный диалект понятнее, увы, не стал. И это мы в полной мере ощутили на себе, когда в сумерках подкатили к заказанной еще чуть не год назад гостинице с полупансионом, на американском наречии Bed & Вreakfast. Встретивший нас дедуля-привратник был суров, изъяснялся мало, смачно, но, главное, вручил ключи от комнаты и калитки и привел в отведенную нам очаровательную нежно-голубую мансарду.
За окном на фоне заката нежно тосковала горлица, примостившаяся на фонарном столбе. "Вот зараза, - восхитился Константиныч, - Как красиво сидит! А ведь пока я пушку достану, как пить дать смоется!". Великий знаток птичьих обычаев оказался прав, горлица не стала дожидаться, пока он распакует фоторужье, и скрылась в неизвестном направлении. А мы привели себя в порядок и отправились на прогулку по совершенно безлюдной вечерней деревне в рассуждении чем бы поужинать.
Собственно, вот этими четырьмя зданиями центр деревни и ограничивается. Ах нет, есть еще огромная клумба в центре перекрестка, на который все они выходят. Почтовое кафе уже закрылось на зиму, в кафе De la place громко тусуется местный молодняк, так что всем остальным сельчанам и гостям деревни в качестве общепита остается только пиццерия с подачей местных блинов и зажаренного на гриле мяса. Кстати, кормили там весьма неплохо, на мой вкус, хотя гурмэ Константиныч жареного угря таки забраковал.
Памятник солдатам, погибшим в Великой Войне, по обычаю стоит возле церкви, алтарь которой в этой деревушке выходит на улицу Восьмого Мая 1945 года. Эти улицы есть практически во всех бретонских городах, где мы побывали. А еще там непременно есть улица с датой окончания войны в Алжире...
А вот так выглядело наше пристанище.
Не спрашивайте, откуда на стене простого бретонского домика взялись часы с Кенсингтонского вокзала в Лондоне, сие мне неведомо. А комнатушка была действительно вот такой крошечной, справа за кадром осталась абсолютно кукольная душевая и стенной шкаф. Но, несмотря на скромные размеры, комната была удивительно уютной, на подоконнике вовсю пылала буйная герань, счет времени велся по мелодичному бою церковных колоколов. И выше всяческих похвал была дружелюбная немолодая хозяйка, кормившая постояльцев на завтрак свежайшим хлебом с местным соленым маслом, домашними вареньями и еще кучей самодельных вкусностей.
Воскресным утром за столом собрались все десять постояльцев. Детям накрыли отдельный маленький столик. Потекла плавная неспешная беседа, в основном вращавшаяся вокруг вчерашней свадьбы, ставшей крупнейшим событием всего района. Дух старушки Агаты незримо витал над столом, но, к счастью, дело обошлось без криминальных сюжетов. И вот тут-то я в полной мере ощутила, насколько европейская провинция глубинно консервативна, насколько там живучи традиции чинного и строгого воспитания. Во всяком случае, таких тихих и благовоспитанных младенцев я не видела уже без малого полтора десятка лет. В наших краях парочка пятилетних разбойников давно уже поставила бы с ног на голову весь дом, а этих детей было буквально не слышно и почти не видно. А от того, как держалась с младшими поколениями бабушка - матриарх, у меня невольно по спине поползли мурашки.
Но тут Женя вспомнил, что расслабляться больше времени нет, ибо нас ждет давно заказанная лодочная экскурсия по местному болоту, и мы были вынуждены откланяться. Фотоотчет о болоте воспоследствует в самое ближайшее время.