Раз уж меня сегодня повело на разговоры, хочу попробовать разобраться вот в каком вопросе. В детстве, естественно, многое, прочитанное у Дюма, пролетало мимо сознания. А вот когда я по следам летней парижской поездки взялась перечитать "Двадцать лет спустя", то споткнулась вот о какой пассаж.
Первой мыслью коадъютора было, что нищий что-то замыслил против него,
но тот упал на колени и с мольбой протянул к нему руки.
- Монсеньер, - воскликнул нищий, - прежде чем уйти отсюда, дайте мне
благословение, умоляю вас!
- Монсеньер? - повторил Гонди. - Мой друг, ты, кажется, принимаешь
меня за кого-то другого.
- Нет, монсеньер, я принимаю вас за того, кто вы на самом деле, за
господина коадъютора; я узнал вас с первого взгляда.
Гонди улыбнулся.
- Ты просишь у меня благословения? - сказал он,
- Да, я нуждаюсь в нем.
В тоне, которым нищий произнес эти слова, слышалась такая униженная
мольба, такое глубокое раскаяние, что Гонди тотчас же протянул руку и
дал просимое благословение со всею искренностью, на какую был способен.
- Теперь, - сказал он, - между нами установилась невидимая связь. Я
благословил тебя, и ты стал для меня священным, как и я для тебя. Расс-
кажи мне, не совершил ли ты какого-нибудь преступления против человечес-
ких законов, от которых я мог бы тебя защитить?
Нищий покачал головой.
- Преступленье, совершенное мною, монсеньер, не предусмотрено челове-
ческими законами, и вы можете освободить меня от кары за него только
частыми благословениями.
- Будь откровеннее, - сказал коадъютор, - ведь ты не всегда занимался
этим ремеслом?
- Нет, монсеньер, я занимаюсь им только шесть лет.
- А прежде где ты был?
- В Бастилии.
- А до Бастилии?
- Я скажу вам это тогда, монсеньер, когда вы будете исповедовать ме-
ня.
- Хорошо. В какой бы час дня или ночи ты ни позвал меня, помни, я
всегда готов дать тебе отпущение.
- Благодарю вас, монсеньер, - глухо сказал нищий, - но я еще не готов
к принятию его.
- Хорошо. Пусть так. Прощай же.
Коадъютор взял свечу, спустился с лестницы и вышел в задумчивости.
Вопросов, собственно говоря несколько. Первый и главный - это косяки и домыслы Дюма или католическая религия осмысливает благословение несколько иначе, чем православная? Какая невидимая связь имеется в виду? Почему благословения могут дать освобождение от кары? И почему отпущение воспринимается только в контексте предсмертной исповеди?
Поскольку я сама в этих вопросах чайник полный, буду очень благодарна за любые подсказки и пояснения!