Очередная порция выводов "про нас с папой". На всякий случай "под катом", чтобы не загружать ленту тем, кому это неинтересно.

Пожалуй, сейчас настал самый сложный период - когда все надежды на медицину кончились, а принять то, что происходит, папа пока что не может (и, не знаю, сможет ли). Поэтому каждый разговор сейчас очень мучителен - папе страшно, и с этим страхом ему самому справляться очень трудно. А что ему сказать, как - не знаю... Я вообще не вижу сейчас, что и как могу сделать, чтобы помочь ему, исправить ситуацию.

Все наши прежние методы, когда я брала на себя ответственность и вину за его дискомфорт, вне зависимости от того, чем он на самом деле был вызван, не годятся. Да и каким образом могу я быть виновата в его болезни? Поэтому ни извиниться, ни пообещать исправиться, ни постараться как-то изменить ситуацияю - я не могу ни-че-го. И не могу сказать ему ничего такого что хоть как-то утешило бы его.

И вообще - я правда не представляю, КАК говорить с неверующим о смерти, что делать, чем помогать, если сам он всеми силами старается отгородиться и не думать о том, что грядет?

Каждый разговор каждая видеосвязь - это такой огромный многослойный пирог, в котором под верхним пластом обычных расспросов, повседневного обмена информацией таится еще множество невысказанного, того, что прорывается в пластике, мимике, интонации, позах, а это я за всю нашу жизнь давным-давно научилась расшифровывать и понимать. И моя неспособность дать то, чего папа подсознательно так ждет - это его ранит и огорчает. А я не могу ни изобрести болезнь, ни найти чудодейственное лекарство, которое все исправит и навсегда отменит смерть.

А то, что я могу и хочу на самом деле сказать, того не хочет слышать он...

А еще, перебирая год за годом всю нашу жизнь, я вот какую штуку поняла. Да, я была плохой дочерью, внучкой, матерью, женой, мне очень много чего можно поставить в вину. Но из отцовской воли я за всю жизнь вышла всего дважды. У нас с самого моего рождения было принято так, что отцовское слово, отцовское желание важнее всего на свете. И я с этим представлением так и прожила всю жизнь причем только недавно осознав, что несколько раз ради выполнения отцовских желаний рисковала не только здоровьем, но даже и жизнью своих детей.

Но возражать, поступать по своему не смела никогда, кроме двух случаев - когда крестилась двадцать лет назад, и когда тринадцать лет спустя сама пришла и привела детей в церковь. И вот об этих двух случаях непослушания не жалею ни секунды.