Девочка сидела на кровати в проходной комнате, зябко кутаясь в старенькую шерстяную кофту. Застежка левого чулка постоянно расстегивалась, и девочке уже несколько раз пришлось подтягивать чулок, вздергивая вверх коротенькую суконную юбочку, из которой она давно выросла.
Девочка изо всех сил пыталась сделать вид, что читает, но глаза раз за разом пробегали одну и ту же страницу, так и не в силах зацепиться за буквы. Девочка поудобнее пристраивала книгу на подушке, крутила в пальцах бахрому покрывала, с силой стискивала в кулаке коротенькую смешную косичку с вплетенной в нее бледно-голубой шелковой ленточкой, но все было тщетно, сейчас она была способна только на одно – обратившись в слух, пытаться разобрать хотя бы отдельные слова в мерном рокоте отцовского голоса за стеной, в маленькой комнате с плотно захлопнутой дверью.
Девочка давно уже знала, что что-то сломалось, знала, но изо всех сил отказывалась поверить.
И вот сегодня, казалось, год или сто лет назад, отец с мамой закрылись в маленькой комнатке, оставив ее в одиночестве умирать от тревоги посреди ставшей вдруг такой огромной проходной.
Раз или два в негромкое отцовское бормотание вклинился резкий материнский крик, но слов снова не удалось разобрать, и девочка, по-прежнему замерев, продолжала вслушиваться, даже не обращая внимания на дымчатую кошку, вспрыгнувшую на кровать и подставившую пузо в ожидании ласки.
Наконец дверь маленькой комнаты отворилась. Девочка ринулась навстречу отцу и осеклась, словно ее окатили ведром ледяной воды, настолько чужим и отрешенным было его лицо. Отец смотрел куда-то мимо нее, а в руке у него девочка с ужасом увидела маленький фибровый чемоданчик с вытисненными на крышке оленями.
Отец неуклюже прижал дочкину голову к своей груди...
- Прости... я..., - вместо слов из его горла вырвался какой-то сип и клекот.
Вскинув глаза, девочка увидела, как отец неуклюже пытается крепко сжатым кулаком вытереть слезы, как прыгают его губы и как кривится в страшной незнакомой гримасе лицо.
- Папа, не уходи! – Девочка сама не узнала свой голос.
- Папочка, пожалуйста, не надо...Я люблю тебя, папа, ну пожалуйста! Я все сделаю, я ... я не могу без тебя!
Она не слышала, что кричит, слова сами рвались наружу, она торопилась сказать их, боясь, что вот-вот он уйдет, а она так и не скажет ему самое-самое главное, то, что все-таки остановит его, не даст окончательно переступить порог комнаты. Потому что потом будет все, совсем и окончательно все... Навсегда...
Отец оглянулся на жену, с каменным отрешенным лицом застывшую в дверях, попытался коснуться дочкиной макушки, но не смог, отдернул руку, словно от раскаленных углей, и, круто повернувшись, вышел в коридор.
- Папа! Подожди! Ну минуточку еще, папа! Не уходи, я не могу...
- Я умру без тебя! – она сама не поняла, откуда, из какой глубины вдруг вырвался этот крик.
Девочка замерла, прислушиваясь... Шаги в коридоре.. Сюда? Нет.. Звякнула цепочка, привычно скрипнули давно не смазанные петли. Хлопнула, закрываясь, дверь некогда черного, а теперь единственного хода в квартиру. Все. Тишина...
Она упала лицом в подушку, всем телом вздрагивая от бессильных рыданий. Мать хотела подойти к ней, но не посмела, и долго сидела потом на кухне, уткнувшись лбом в скрещенные руки, пока не сгустились сумерки и не пришла с работы младшая сестра.
- Ну что, Зинушка?
- Все. Он ушел. Давайте ужинать, Аришке спать пора...