Поскольку апщественасць желает знать подробностей моего подросткового бунтарства, пришлось маленько поскрипеть мозгами. Как ни странно, кое-что действительно вспомнилось...
Я уже упоминала когда-то о маминой болезни и о том, как меня запугали в детстве в связи с этим. Так что к подростковому возрасту я подошла в твердом убеждении, что собственного мнения иметь нельзя, и что маме ни в чем возражать тоже нельзя, потому что от этого она может немедленно умереть. Не удивительно, что до семнадцати лет я действительно была абсолютной тихоней и серенькой мышкой.
"Веселье" началось позже.
Вообще, отношения с мамой у нас были странные. С одной стороны, она меня действительно очень сильно любила, а с другой - делала все, чтобы опустить мою уверенность в себе ниже плинтуса. Ладно, про внешность и характер замнем для ясности. Охотно допускаю, что я была типичным гадким утенком, страшным на физиономию, с нескладной фигурой и абсолютным кретинизмом в мозгах.
Меня удивляло другое - отношение к тому, что я действительно умела делать. Штука в том, что шью я буквально с младенчества. Куклы меня интересовали всегда только в одном смысле - как манекены. Помнится, бабуля, которая сама прекрасно шила, вечно ужасалась лихости моих приемов и непрестанно повторяла "Танька шить будет, у нее для этого смелость есть". Лето в Прибалтике вечно начиналось с того, что мне накупались вороха тряпочек, ленточек, а если повезет, то и меховых обрезков, и все два месяца, сидя на пляже, я ваяла куклам новый гардероб.
Потом бабушка и ее гимназическая подруга тетя Лида стали учить меня уже настоящему взрослому шитью. Естественно, приличных тканей мне бы для учебы никто не дал, а романтические тети-Лидины фантазии, воплощенные в кондовом ситце с буро-коричневыми разводами, смотрелись весьма сомнительно. И тут начались мамины разговоры о том, что руки у меня точно растут не из того места, что ничего приличного я никогда соорудить не сумею и что лучше мне не позориться и не пытаться портить ткани.
Продолжалось это года четыре, мама ворчала, а я упорно шила себе бесконечные юбки и блузки на дубовой подольской машинке, которую приходилось крутить вручную и которая ничего, кроме прямой строчки, произвести была не в состоянии. И при этом была у меня мечта, называвшаяся "Веритас". Но мне популярно объяснили, что криворучкам такая роскошь не положена, поэтому приходилось обходиться тем, что есть.
В год моего семнадцатилетия Восьмого марта родители вечером ушли в гости, а по возвращении обнаружили в ванной комнате свежепошитый махровый халат, на который я извела четыре новеньких индийских полотенца. Халат был не просто сшит, но еще и отделан по всем швам , а на спине под воротником красовалась вышитая вручную этикетка новообразованной фирмы "Мурз продакшнс". На этом сердце родительское дрогнуло и через две недели я получила в подарок... подольскую ножную машинку. Конечно, это был далеко не "Веритас", но всяко лучше, чем то, с чем я мучилась раньше.
Критика швейных моих способностей на этом закончилась, наступила очередь вязания. Вязать я страстно хотела с детства. В первом-втором классе мама показала мне самые базовые приемы с крючком и спицами, а потом начались те же самые разговоры, что и про шитье. Поэтому примерно через год вязанье я забросила, а вот в университете вдруг воспылала к нему неудержимой тягой.
Примерно год мне регулярно объясняли, что способности к шитью - это чистая случайность,а вот вязать аккуратно у меня точно ни за какие коврижки не получится, лучше и не пытаться. К счастью, какие-то карманные деньги в то время у меня уже водились, поэтому я попросту купила втихаря понравившиеся мне итальянские нитки и спицы, нашла симпатичный фасончик в "Науке и жизни" и в кратчайшие сроки на нудных лекциях сваяла себе симпатичный голубой джемпер с тремя белыми ромбами на груди. Как потом выяснилось, модель эта по сложности была отнюдь не для начинающих, но мне так хотелось доказать, что я смогу, что все получилось просто отлично.
Родители сильно удивились, но когда один за другим из моих рук вышло еще два свитера, причем не стандартных, а полностью смоделированных мной, да еще с использованием сложной ажурной вязки, смирились с тем, что вязать я, наверное, тоже смогу. Кстати, мне настолько сильно хотелось научиться хорошо вязать, что я от руки переписала данную мне на врема книгу Максимовой "Азбука вязания" и выполнила все образцы оттуда. (И кому я все это оставила при отъезде? Ничего не помню.)
Надо ли говорить, что аналогичная ситуация повторялась еще дважды - по поводу вышивки и вязания на машине? Правда, вышивать по-человечески я начала уже после маминой смерти, а вот в платьях и свитерах, связаных мной на машинке, мы обе с ней успели походить.
Я вот только понять не могу, почему меня так убеждали, что я совершенно безрукая? Была ли это боязнь, что я выберу не тот путь и вместо высшего образования пойду по непрестижной пошивочной стезе? Или просто банальная ревность из-за того, что я могу делать что-то, не дающееся маме? У нее как раз со всякими такими рукоделиями дело обстояло худо. Правда, в одном она меня точно обошла - в изготовлении носовых платков. Мама умела очень аккуратно обвязывать их тоненьким кружевом, которое сама же вывязывала из нежного старинного мулине. Вот это дело я как ни старалась, так освоить и не сумела.
А из-за шитья я, кстати, один раз попала в неприятнейшую ситуацию. Родители справляли двадцатилетие совместной жизни. Я всегда тяготела к подаркам небанальным, поэтому задумала сделать им двухместный фартук, который можно надеть только вдвоем. Дождалась пока все заснули, и соорудила задуманное. У фартука были две верхние части, так что каждый родитель мог управляться обеими руками, а вот нижняя половина была общая. Так что воленс-ноленс кухонные дела надо было справлять вместе, бок о бок с супругом. "Мужскую" половину фартука я отделала в голубых тонах, "женскую" в розовых, а на пузе вышила что-то типа "20 лет вместе". Вопреки моим ожиданиям, подарок был воспринят достаточно скептически, а когда гости разошлись, мама сказала, что ее абсолютно все спрашивали, подарила ли я им недавно вышедший диск Юрия Антонова с уже навязшей в зубах песней "20 лет спустя". И отсутствие именно этого подарка было расценено как невнимательность и бесчувственность с моей стороны...
(Кстати, на фотографии я снята как раз во времена "битвы за швейную машинку".)