В зимнюю сессию второго курса угораздило меня подцепить грипп с высоченной температурой и осложнением на бронхи. Кашлем своим я круглые сутки пугала окружающих, родители даже стали опасаться воспаления легких. Между тем дело шло к экзаменам, готовиться сил не было, поэтому перед семейством замаячил грозный призрак моего провала сессии и всякие прочие ужасы. Действовать решили радикально.
Вообще говоря, подобные проблемы со здоровьем у нас издавна лечили банками, которые бабушка ставила по методу своего отца - фельдшера с солидным дореволющионным стажем. Все всегда было удачно, только я регулярно подвывала от ужаса, при виде открытого огня в полуметре от своей койки - если кто помнит, дачный пожар мне даром не прошел и страх к огню остался на всю жизнь, только родители почему-то считали, что это я не всерьез боюсь, а просто им нервы мотаю. А мне действительно было очень страшно...
В общем, в тот раз папа решил, что засовывать пылающие кусочки газеты в каждую банку - это несовременно, поэтому прогревать их будем горящим спиртом. Кто-то где-то его просветил, что так лучше, только вот методологию объяснить забыл. А на родителей, двух немолодых людей с высшим химико-технологическим образованием, разом нашло затмение. И они напрочь забыли, что если долго греть на огне стеклянный предмет, то края у него становятся горячие. Очень горячие...
Короче говоря, все мои стоны, вопли и попытки объяснить, что мне больно, были восприняты как девичья блажь и дуракаваляние. Более того, когда со спиной было покончено, я просто не понимаю, как никто не заметил, во что она превратилась? Меня заставили перевернуться на спину и быстренько хлопнули еще одну банку на грудь. А вторую не успели - на глазах у изумленных родичей под первой тут же побагровел и налился суровый ожог. Тут уж все переполошились, начали смотреть, что получилось, а спина моя представляла собой здоровущие сливающиеся пузыри... Естественно, все распереживались, естественно, начали просить прощения, что отмахнулись от меня, когда я говорила, что больно... А дальше? Обезболивающих средств никаких нет, вазелином намазали и привет. Весело было, особенно первые две-три ночи, когда я вообще спать не могла...
Сессию, правда, как-то сдала, хотя страшно обиделась, что за матан строгая баба Лида вкатила четверку - что-что, а матан я действительно в ту пору знала очень хорошо.
Ожоги со временем превратились в багровые сморщенные рубцы. Спина меня волновала меньше - платья я носила закрытые, а летом на пляже мы сидели в дюнах, укрытые от соседей кустами, поэтому никто особо по этому поводу не выступал. А вот с передом было хуже - шрам на груди вылезал из-под любого платья, даже самого скромного. В качестве альтернативы оставались только глухие футболки и водолазки.
Через два года мы с мамой отправились в волжский круиз. Для астраханской жары мама мне купила очень нежный воздушный сарафан и сказала, что носить его можно спокойно, потому что все уже очень хорошо зажило и следов почти нет. В самый же первый день, как я его надела, выходя с завтрака, я услышала сзади мужской голос.
- Девушка, а девушка, ты что, с медведем дралась?
Здоровенный дядька лет тридцати с гаком явно радовался удачной шутке, показывая на меня своему приятелю.
- Почему Вы так решили?
- Ну как же, у тебя вся спина когтями располосована.
И он радостно заржал.
Проревела я до вечера, мама старалась утешать и уговаривать, чтобы я не слушала всяких бестактных идиотов с тупым чувством юмора. А у меня потом очень много лет ушло на то, чтобы перестать обижаться на родителей, причем не столько за то, что они меня "попортили", сколько за то, что не хотели услышать, что для них это не было важно.
А пляжей до сих пор не люблю, хотя шрамы за 20 с лишним лет стали действительно малозаметными.